Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Пушкиногорье

Несколько картин неизвестного художника, написанных в "Пушкинских горах" ("неизвестный художник" означает, что имя его мало кому знакомо; я - знаю). Collapse )

На Белград!

Оригинал взят у iraan в На Белград!
...дорогие друзья и случайно зашедшие.

Должна сообщить вам, что к проекту издательства "Черная сотня", связанного с русским комиксом я отношения не имею.
Они без моего согласия и без моего разрешения используют материалы и сканы из моих книг для сбора денег под проект с названием "Русскому комиксу пора вернуться домой".

Материалы и сканы, которые годами собирались мной и не только мной.
Используют, хотя я просила их убрать.

"Молодое русское издательство нового поколения" как себя оно позиционирует, действительно оказалось издательством очень нового поколения.

Во избежания двусмысленных толкований, должна сказать, что я вела переговоры с издательством, но переговоры ни к какому соглашению не привели и прекращены из-за очень неприятного и во много хамского поведения издателя.

( .. вы, которые мне знаете еще по ЖЖ, в курсе того, что когда-то в 91 война заставила меня покинуть один город; в 1999 - меня заставили покинуть другой город. Сейчас у меня такое же впечатление, что пришли молодые и новые и сказали, глядя на мои любовно собранные картинки: прикольные у тебя фантики, они нам нравятся, берем. И отобрали)

( На Белград!!, Доље Србија!)
157

Репосту буду рада, а ссылку не даю, кто хочет: найдет.

Воспоминания об игумене Никоне (Воробьёве)

Воспоминаниями в основном делится Алексей Ильич Осипов, который знал игумена Никона, начиная с возраста 7 лет и в судьбе которого о.Никон сыграл решающую роль.
Многое я уже слышал в лекциях Алексея Ильича или читал в книге писем о.Никона "Нам оставлено покаяние", составителем которой был Алексей Ильич. Здесь всё это собрано вместе. Есть также воспоминания ещё нескольких человек, знавших отца игумена и даже запись одной из проповедей о.Никона.

Рекомендую.

(no subject)

Валентин Непомнящий

УДЕРЖИВАЮЩИЙ ТЕПЕРЬ

Феномен Пушкина и исторический жребий России
Окончание.      Предыдущая часть

Это задание, этот крест России как христианской страны и христианской культуры, я думаю, в том, что самим своим существованием назначена она опровергать “рождественский” идеал благополучного устроения в падшем, во зле лежащем мире — идею сооружения (на путях ли научно-технических свершений, или социального прогресса, или революционного переустройства) безблагодатного эдема, рая без покаяния, без преображения, без спасения; назначена, храня веру в Христову правду, в образ Божий в человеке, томясь по Небесному Граду, удерживать мир, пока он еще не растерял все человеческое, от ожидающей на утопических путях позорной катастрофы.

Поставить преграду этой миссии и была объективно — всеми силами “прогресса” — призвана революция Петра. В первую — точнее, в главную — очередь были предприняты меры, чтобы насколько возможно придушить, подранить Церковь, перекрыть артерию, обеспечивающую духовное здоровье и внутреннее равновесие национального организма. Это в значительной мере удалось (конечно, не без опоры на многие и давние недуги Церкви как человеческого института). Последствия известны. Нашлись другие сосуды, жизнетворный ток разделился, и часть его хлынула по путям светской культуры, давая ей дух, уже незнакомый новоевропейскому сознанию и в дальнейшем получивший определение “русской духовности”: возникла великая русская культура (литература), которая стяжала название святой потому, что волею истории взяла на себя, в стремительно секуляризующемся мире, крест своего рода миссионерства, труд напоминать о том, что человек создан как образ и подобие Бога, что не устраиваться он должен в падшем мире, не приспосабливаться к нему, не “оборудовать” его всеми силами “для веселия”, словно ничего не случилось, — а “мыслить и страдать”, преображаясь духовно “по Христову евангельскому закону” (Достоевский, Пушкинская речь), и что без твердой веры в это у человечества нет будущего.

Collapse )

(no subject)

Валентин Непомнящий

УДЕРЖИВАЮЩИЙ ТЕПЕРЬ

Феномен Пушкина и исторический жребий России
Продолжение.      Предыдущая часть

Онтологизм — то, что и побудило Киреевского к его глубокой мысли, и ввело в заблуждение относительно ущербности пушкинского лиризма; то, что заставляло одних видеть в Пушкине одну лишь “форму”, а других — отсутствие индивидуальности. В онтологизме — природа второстепенной, служебной роли “психологизма”, отсюда же — неуязвимая органичность пушкинских сюжетов, даже их малоправдоподобных на внешний взгляд моментов (“Метель”, “Пиковая дама” и проч.); и характер динамики действия, его сплошная целостность и поражающая натуральностью провиденциальная устремленность; и на диво постоянная огромная роль финалов, словно вбирающих в себя (наподобие главного нашего праздника) всю событийную цепь, все объединяющих в единый и целостный смысл — и в то же время открытых, тревожно или с надеждой вопрошающих; и характер пушкинского фрагмента, потенциально заключающего в себе весь состав отсутствующего “целого”; и многие другие стороны пушкинского художественного мира — “перевода” реального мира[23] на язык человека, — до метафизики которых у науки руки еще не дошли.

Collapse )

(no subject)

Валентин Непомнящий

УДЕРЖИВАЮЩИЙ ТЕПЕРЬ

Феномен Пушкина и исторический жребий России
Продолжение.      Начало

 

5
 

Воспитанный смолоду в духе западного Просвещения, имея в качестве основного культурного обеспечения ценности, традиции и критерии Европы, он, словно солдат с укладкой, стремительно, к двадцати пяти — двадцати шести годам, проделывает длинный и сложный переход в “обратном” направлении — против течения нарастающей секуляризации культурного сознания, к праматеринской почве ценностей, пренебрегаемых петровской цивилизацией. В нашем контексте первостепенно важен тот факт, что происходит это неумышленно, без соответствующих идеологических, литературных, вообще программных заданий и даже намерений (поскольку учили его совсем другому и задания были противоположные), по чисто внутренней, а именно — творческой потребности. Неумышленность пути хорошо видна, к примеру, на фоне знаменитого письма об “уроках чистого афеизма”[7] (понятого нашей наукой столь же превратно, сколь и жандармами, его распечатавшими), которое раздирающе противоречиво изнутри: атеизм, “система неутешительная, но к несчастию более всего правдоподобная”, признается умом, но скрепя сердце.

Collapse )

Удерживающий теперь. Капитальная статья В.Непомнящего

Валентин Непомнящий

УДЕРЖИВАЮЩИЙ ТЕПЕРЬ

Феномен Пушкина и исторический жребий России
Опубликовано в журнале "Новый мир", 1996, № 5

Я считаю наше положение счастливым...
                                               Чаадаев.

 

 

1

 

Известно, что как явление всемирного масштаба Пушкин осознается и признается лишь теми, кто хорошо знает русский язык и, более того, Россию. Дальше — пропасть: остальной культурный мир лишь уважает его — веря нам на слово, из пиетета к литературе Толстого, Достоевского и Чехова. Отдельные, пусть порой значительные в тех или иных частных отношениях, удачи переводчиков общей картины не меняют: в переводе невозможно совместить дух и букву оригинала, а вне этого единства величайший наш гений — прекрасная музыка, сыгранная рядовым музыкантом; в лучшем случае он выглядит безусловно даровитым и занятным писателем, и только, в худшем — оставляет впечатление тривиальности либо пустоты.

Это знакомо нам самим — раньше переводчиков. В частности, мнения о неглубокости Пушкина возникли именно у нас, еще при его жизни (вспомним изумление Баратынского, обнаружившего в его поздних стихах “силу и глубину мыслей”), получили радикальное развитие (вспомним известные суждения о нем как о “поэте формы” — Чернышевский и другие; “нашем маленьком Пушкине” — Писарев) и благополучно дожили до нашего времени (“пустой” Пушкин Абрама Терца и проч.). А полуторавековая, продолжающаяся и сегодня, борьба за, против и вокруг Пушкина — это, в сущности, история попыток каждой из “сторон” перевести его на близкий себе “язык”.

Collapse )

(no subject)

Наум Коржавин

Игра с дьяволом

По поводу стихотворения Александра Блока “К Музе”
Окончание    (Начало)

Предвижу обвинение, что говорю о высоких материях чересчур логично и прозаично. Может быть. Но всей своей жизнью я научен тому, что это проза такая, без которой нет поэзии. По сравнению с тем, куда люди вступают, пытаясь перешагнуть через критерий такой “прозы”, любая, даже чисто бухгалтерская проза — высокая поэзия.

Но это я тоже понял сравнительно недавно... Так и получилось, что, испытывая романтическое упоение при чтении этого стихотворения, понимая и принимая за основу почти такое же, как у Блока, не совсем (у меня только внешне — не совсем) добропорядочное представление о поэте, я все-таки наполнял этот романтический образ несколько другим содержанием, отличным от того, которым наполняет его Блок, и уж, во всяком случае, отличным от того, которое содержится в тексте. Мелодия уводила меня от буквальности смысла.

Collapse )

Наум Коржавин о стихотворении Блока "К Музе"

Наум Коржавин

Игра с дьяволом

По поводу стихотворения Александра Блока “К Музе”

Содержание этой работы много шире, чем можно заключить по ее подзаголовку. Но она действительно вызвана этим стихотворением, вернее, двумя моими прочтениями его, между которыми — два десятилетия. Несмотря на то, что все это время я помнил это стихотворение наизусть, второе прочтение в значительной степени подорвало впечатление от первого. Не расширило или углубило, что было бы естественно, а именно подорвало. Вот мне и захотелось разобраться в том, почему так получилось — и с автором, и со мной. Поскольку это связано с гораздо более широким кругом проблем, чем может показаться, начну издалека.

Период русской поэзии, лучшим представителем которого был Александр Блок, иногда — и, как мне кажется, с полным правом — называют “серебряным веком”. Это необычайно богатый период. С ним связано творчество многих больших поэтов, начавших писать как до революции (Анненский, Ахматова, Цветаева, Маяковский, Гумилев, Есенин, Ходасевич, Мандельштам, Пастернак и другие), так и после нее (Заболоцкий, Мартынов, даже Смеляков — когда бывал самим собой). Из крупных поэтов несколько особняком от этой плеяды стоит как будто один Твардовский, но, скорее, нам просто пока не удалось выявить его внутренние связи с ней. Трудно себе представить, чтобы это было не так.

И все-таки я согласен с теми, кто называет этот век “серебряным”. В отличие от “золотого”, пушкинского *). Чем же поэты “серебряного” века — такие разные,— отличались от поэтов века “золотого”, которые, как известно, тоже не все на одно лицо? Речь явно идет не о масштабах дарования. Далеко не все поэты “золотого” века были дарованиями крупного масштаба. Скорее всего, таких поэтов (если, конечно, исключить Пушкина и Лермонтова) в “серебряном” веке даже было больше. Речь идет о другом, но, тем не менее, весьма существенном, — о характере духовности. Вряд ли нужно говорить о значении духовности для поэзии, названной Пастернаком без обиняков — “скорописью духа”.

Collapse )